Федченко Н.Л. ,
доцент кафедры отечественной филологии и журналистики
Малый родник в повести В.И. Белова «Привычное дело»
Чем талантливее автор, тем более емок создаваемый им художественный образ, тем более значительно вкладываемое в него содержание. Внутреннее пространство повести В.И. Белова «Привычное дело» - это тесное переплетение неизменных составляющих крестьянской вселенной, всеми силами пытающейся противостоять «расчеловечиванию человека» (В. Бондаренко). В этой большой и глубоко русской повести есть образ, вносящий в ткань повествования особого рода лирическое начало. Вот первая встреча с ним читателя: «Родничок был не велик и не боек, он пробивался из нутра сосновой горушки совсем не нахально. Летом он весь обрастал травой, песчаный, тихо струил воду на большую дорогу. Зимой здесь ветром сметало в сторону снег, лишь слегка прикрывало, будто для тепла, и он не замерзал. Вода была так прозрачна, что казалось, что ее вовсе нет, этой воды». Этот образ вмещает в себя целый мир, и при описании родника взгляд неизменно скользит от вершин освещенных солнцем сосен к горушке, к белеющим от снега полям или пестрому летнему разнотравью. Родник неотделим в своем существовании от всего «многоцветного мира». И пока чувствует эту опору русский герой Белова – Иван Африканович Дрынов – до тех пор будут силы у него переносить горести, откликаться на радости.
С этим образом, емким, символичным, мы встретимся в повести не раз. Он сродни самой жизни, Ивана Африкановича: не нахальной, не бойкой, замирающей перед несчастиями, как перед непогодой, и снова пробуждающейся с первыми солнечными днями. И вода этой жизни-родника, несмотря на все невзгоды, – чистая, незамутненная.
У родника, где «золоченые солнышком сосны тихо грелись на горушке», не сговариваясь, останавливаются Иван Африканович и его жена Катерина, возвращаясь домой с новорожденным ребенком. Здесь уже не «лешим» зовет Катерина непутевого мужа, а ласково – «Иванушкой».
Родник привиделся герою в вещем сне перед возвращением Катерины из больницы: «…Будто чуяло сердце, приснился ночью добрый, как осенний ледок, ясный сон. Приснились Ивану Африкановичу зимние сонливые сосны у дороги над тем родником, белые толстые сосны. Они роняли хлопья почему-то совсем не холодного снега. И будто бы он сидел у родника и еще военной фуражкой поил Катерину чистой серебряной водой. /…/ Она пила воду и все смеялась, и снег с сосен все летел, а внизу почему-то на виду, быстро, вырастала трава и розовый Иван-чай касался плеч… Она что-то говорила ему, чего-то спрашивала, но Иван Африканович не смог запомнить, что говорила, он помнил только ясное острое ощущение близости Катерины, ощущение ее и его жалости и любви друг к другу…». Сердцем почуянное возвращение жены из больницы, радость оттого, что дома вновь будет по-прежнему ладно и, белый свет больше не будет «низким да нешироким», неотделимы от тревоги, предчувствия беды.
Провожать мужа, отправляющегося искать быстрого городского заработка в далеком Мурманске, Катерина приходит к роднику. Здесь вновь обостряется духовное зрение героев, отступает обыденное, они становятся искреннее: «Сидели у родничка, ни слова не говоря. Иван Африканович взглянул на жену и вдруг весь сжался от боли, жалости и любви к ней… Хотел сказать Катерине: пойдем обратно, будем жить как жили. Но ничего не сказал, обнял, оттолкнул, будто с берега в омут оттолкнул, пошел от родничка…» Умиротворенность окружающего пейзажа с «просвеченными солнцем соснами», «набирающим силу кипреем», желтеющими «поздними лютиками» не снимает чувства внутреннего беспокойства, душевного разлада, напротив, заставляет Дрынова подсознательно воспринимать свой отъезд как предательство, когда своей волей размыкает он привычный круг жизни. Потому и чувствует Иван Африканович, что «будто… в омут» толкает он оставляемую жену. И вода, которую пьет Катерина из родника, уже не «тихо струящаяся», «прозрачная», не «чистая серебряная», а «холодная, обжигающая».
В последнюю свою встречу с родником после неудачного «путешествия» видит Иван Африканович на горушке под соснами только «черную, искореженную землю, вывороченные корни, каменья». Не знает он пока, что дома ждет его известие о смерти жены, и не возникает никакой тревоги, только словно застыла «прозрачная, холодная» вода под глыбами глины. Герой сразу же чувствует, что случившее в деревне горе, о котором ему рассказывает случайный прохожий, – его горе.
…Жизнь после похорон самого близкого человека возвращается к Ивану Африкановичу «крохотным болотным родничком». Не будет в ней ни прежней радости, ни прежнего света. Но «холодная» перед скорой «зимкой» «светлая вода» даст герою возможность духовно подняться после падения, прозреть, чтобы после «долгой, очень долгой» зимы вновь «отогрелись апрельские сосны».